Россия 2050 - Утопии и Прогнозы

В «Новом издательстве» вышла книга «Россия-2050. Утопии и прогнозы» под редакцией Михаила Ратгауза, заместителя главного редактора Кольты. Книга была сделана по инициативе Фонда имени Фридриха Эберта к 30-летию его деятельности в России.

Зачем мечтать о будущем?

Пеер Тешендорф, директор Фонда имени Фридриха Эберта в России:

Книга о том, какой Россия будет через 30 лет, — зачем? Разве мало у нас сегодняшних забот? В самом деле, нас бросает из одного кризиса в новый, что ни год — то очередной конфликт, потрясения то на том, то на другом рынке. Теперь вот пандемия с научным названием COVID-19. Вдобавок ко всему климат преподносит нам все новые температурные рекорды, засухи, лесные пожары. Нам просто некогда заглядывать в будущее, тут совладать бы с настоящим. К чему еще эта книга?

Сперва появилась идея сделать книгу о прошлом. Вот уже тридцать лет Фонд имени Фридриха Эберта работает в России: начинал еще в советские времена, затем продолжил свою деятельность в новой, независимой стране. Это были тридцать волнующих, напряженных лет, в течение которых постоянные «качели» в германо-российских отношениях то облегчали, то существенно осложняли работу Фонда. И это постоянство, несомненно, трудно переоценить.

Итак, без взгляда вперед никак не обойтись. Какой будет Россия, когда мы снова встретимся через тридцатилетие? Но здесь возникают трудности, с которыми стакивается не только Россия, но и вся Европа. Мы растеряли наше будущее, оно было вытеснено настоящим. Позитивного образа будущего у нас нет. Прогнозы — в научном смысле — обычно заглядывают всего на пару лет вперед. Мы попросили авторов этой книги заглянуть в будущее России и набросать его эскиз, по возможности, позитивный, рассказать, какой они хотели бы увидеть Россию через тридцать лет. Тридцать лет — это вроде бы дальний срок, но вообще‑то не слишком. Такой отрезок времени можно еще помыслить, то есть это повод не для совсем уж абстрактных мечтаний, а для попыток конкретных утопий.

Скачать полное предисловие Пеeра Тешендорфа 


Выдержки из текстов

По Транссибу в Москву в 2035 году. 

Сборник «Россия-2050. Утопии и прогнозы», приуроченный к 30-ти летию Фонда Эберта в России, только что вышел в московском «Новом издательстве». Это 600-страничная книга большого формата, среди авторов которой — виднейшие российские философы, историки, публицисты, социологи и экономисты, а также художники, архитекторы и авторы графических романов — Екатерина Шульман и Александр Морозов, Александр Аузан и Наталия Зубаревич, Константин Гаазе, Кирилл Рогов и Максим Трудолюбов, Дмитрий Травин, Сергей Ситар, Павел Пепперштейн, Аскольд Акишин и многие другие.Pepublic опубликовал один из текстов книги – футурологическое эссе Марка Галеотти (Marc Galeotti) «По Транссибу в Москву в 2035 году». 

Марк Галеотти (Marc Galeotti) — британский политолог, славист. Почетный профессор Университетского колледжа Лондона, автор нескольких книг о России. На русский язык переведена его работа «Воры. История организованной преступности в России» (2018).

Подробнее: https://republic.ru/posts/101130

А может быть, все будет наоборот (и по-разному)

Михаил Маяцкий о том, что может случиться с Россией через 30 лет - или хотелось бы, чтобы случилось. Текст из новой книги "Россия-2050. Утопии и Прогнозы". Публикация colta.ru

По инициативе Фонда имени Фридриха Эберта к 30-летию его деятельности в России в «Новом издательстве» только что вышла книга «Россия-2050. Утопии и прогнозы» под редакцией Михаила Ратгауза, заместителя главного редактора Кольты. На кольте опубликован текст Михаяла Маяцкого, рассказывающий о том, что может случиться с Россией через тридцать лет – или хотелось бы, чтобы случилось

Публикация здесь

Безопасность — религия нового века

В «Новом издательстве» выходит книга «Россия-2050: Утопии и прогнозы», в которой политологи, писатели, социологи, философы, архитекторы и комиксисты попытались представить и описать будущее страны через 30 лет. Книга сделана по инициативе и при поддержке Фонда имени Фридриха Эберта к 30-летию его деятельности в России. Редактор-составитель — Михаил Ратгауз.

С разрешения издательства «Медуза» (объявлена иностранным агентом) публикует фрагмент главы, написанной политологом Екатериной Шульман. В нем она делает прогнозы о будущей демографии и целостности России, а также разбирает «легенду о китайском нашествии».

Публикация: https://meduza.io/.../07/25/bezopasnost-religiya-novogo-veka


Молодая Россия

К презентации книги "Россия 2050" российское интернет-издание Colta.ru при поддержке Фодна им. Фридриха Эберта в РФ объявило конкурс эссе «27 сентября 2050 года».

Для конкурса молодые авторы до 35 лет должны были написать, нарисовать или как-то иначе создать образ будущего страны через 30 лет. В данном разделе будут публиковаться лучшие работы участников. 

Перейти в раздел "Молодая Россия"

28.12.2021

Час эксперта

«А ТЕПЕРЬ МЫ ХОТИМ СРАВНИТЬ 2050-Е С 2080-МИ — ТАК, КАК БУДТО У НАС ЕСТЬ ШАНСЫ НА УСПЕХ. ПОНИМАЕТЕ?» РАССКАЗ АЛЕКСАНДРА МЕЛЬНИКОВА

 

Час эксперта

Вырвано из сентября 2050

— К нашему занятию я просила написать небольшой текст на тему «Как я представляю общество через тридцать лет». Спасибо всем откликнувшимся, пометки об активности уже в портфолио, персональные отзывы на работы — в личных почтах. Сейчас же я хотела бы выделить несколько общих соображений.

На экранах старшеклассников полный скрипт преподавательской речи дополнился графиками и схемами, успевшими надоесть многим еще полвека назад.

— Вероятно, — продолжила педагог, — вы уже готовы предсказать ход моих мыслей. Простая визуализация роста населения, урбанизации, средней продолжительности жизни, числа патентов и прочих данных давно использовалась для иллюстрации экспоненциональности развития общества, в некоторых теориях и вовсе переходящей в сингулярность. Очевидно, что тридцать лет — это незначительный срок, когда речь идет о первобытном обществе, нечто более серьезное, если мы сравниваем 1450 год с 1480-м, и совсем уж принципиальное, если сравнивать 1980-е с 2010-ми. А теперь мы хотим сравнить 2050-е с 2080-ми — так, как будто у нас есть шансы на успех. Понимаете?

Ученики солидно молчали: вероятно, ждали, когда учительница покончит с трюизмами.

— Почти все ваши сочинения так или иначе включали эти скептические интуиции, смех над собственными попытками спрогнозировать будущее. Но, — в ее голосе мелькнули веселые нотки, — при этом вы все равно писали текст, как если бы способностью прогнозирования обладали. Я ничего не говорила про формальные требования — и все же почти все попытались написать аналитический текст с презентабельной аргументацией. И я задаюсь вопросом: почему вы полагаете (если вы так полагаете), что подобный способ прогнозирования в вашем случае обладает оптимальной эффективностью по сравнению, к примеру, с безумными догадками?..

Я поднял брови, чувствуя, что в этот раз отчет будет не совсем обычным.

— Если бы для простоты мы взяли численность населения за меру сложности системы, — вещала педагог, — то на ближайшие 30 лет прогноз прироста примерно соответствовал бы разнице населения между 1350 и 1980 годами. Мог бы средневековый прогнозист что-то сказать про состояние Земли к началу советской перестройки? Наверное, да… если только он был Нострадамусом, даже не пытавшимся снабдить свои пророчества аргументами.

«Нерелева…» — начал писать я в заметки к отчету, но педагог уже продолжала:

— Это, конечно, нерелевантная параллель: рост населения не является ультимативным фактором. Но у нас нет ясных указаний, как делать поправку на ускоряющееся развитие мира и с чем именно соизмерять по сложности прогресса ближайшие тридцать лет. Мой вопрос в том, как выглядит успешный прогнозист. Как, к примеру, отнеслись бы к человеку, заявившему в 1990 году, что все занятия в университетах и школах через тридцать лет будут осуществляться через интернет-соединение? Смог бы он тогда обосновать этот тезис, вывести его из имеющихся фактов? Или же, подобно Адаму из известного довода Юма, не имел бы даже шанса превентивно вывести, как именно он захлебнется в пучине будущих технологий? Тема наших занятий — реконструкция успешного прогнозиста. Как делал он свои предсказания и как чаще всего относились к ним в момент высказывания? Как к солидным и обоснованным прогнозам? Как к откровениям, являющимся исключительно предметом нерационализируемой веры? Или же как к дерзкому бреду?
— Мне кажется, это вопрос о том, изменяется ли общество быстрее или медленнее наших средних ожиданий, — написала в мессенджере одна из учениц. — Если быстрее, то точные прогнозы будут казаться именно дерзким бредом в момент высказывания.
— Интересная формулировка, — датчики на экране педагога довольно запиликали зеленым, — но хорошо бы понять, что такое средние ожидания и как измерять развитие общества. В одном из ваших эссе было яркое заявление, что общество развивается и быстро, и медленно одновременно. Вот почему так интересна история научной фантастики. С самого зарождения жанра фантасты одновременно провидели будущее, недооценивали и переоценивали его. И один из вопросов для нашей встречи — сопоставимы ли прогностические успехи их фантазий с аналитическими достижениями футурологов?
— Ох, я так и знал! — подал голос еще один парень. — Компания Nemo в своем духе. Пригласи их робота вести любую гуманитарную дисциплину, и она тут же превратится в урок литературы!
— Скептическое замечание засчитано, — снова позеленела робот, занося пометки класса «критическое мышление» в портфолио парня. — Но на семинаре по обществознанию никто не обяжет вас читать художественные тексты. Как я уже сказала, сейчас мы будем изучать историю успешных предсказаний, а именно — сравнивать прогностические успехи фантастов и футурологов. Я подготовила на будущий месяц свыше 15 тысяч художественных и аналитических текстов, прогнозировавших те или иные события и явления до 2049 года включительно. Наша задача — изучить как можно больше их прогнозов на точность, методы и реакцию современников. На общую почту выслан мультикритериальный органайзер для хранения обработанных данных. Подключайте ваши устройства и разбирайте книги из базы.

— Nemo307s! — в разгар работы уже отвечавшая ученица снова принялась атаковать мессенджер.
— Да? — откликнулась учительница.
— Мне кажется или предсказывать будущее аналитическими методами все же не так сложно, как вы пытались нам показать?
— Что именно вы хотите этим сказать?
— Не только темпы развития общества превышают темпы прошлого. Выросли и наши возможности. Даже на этом уроке мы с легкостью используем средства, в помине недоступные былым прогнозистам.
— Хотите спросить, чья сложность растет быстрее — субъекта или объекта познания? — машина бешено замигала зеленым светом. — Возможно, к ответу на эту великую загадку нас также приблизит наше небольшое исследование.

Пока в портфолио ученицы появлялись новые пометки об академической активности, я ставил высокие баллы своей подопечной по критерию «контакт с аудиторией».

Ставить баллы и галочки — это важная работа. Моя работа.

Текучая современность давно утекла, и суета постоянной мобильности, признанная стрессогенной и в целом излишней, немного ослабла. Вполне типично для успешного выпускника гуманитарных специальностей я уже много лет трудился в комиссии ЭПИ(к), что означало Экспертизу педагогических инноваций (контентный аспект). Комиссий, подобной моей, имелось теперь сотни. Моя младшая сестра, к примеру, занимала видный пост в ЭЭИ(г), исследуя гендерную корректность инноваций в сфере экологии. Основная идея всех комиссий, впрочем, совпадала: люди проверяли передовых роботов и оценивали риски внедрения.

Иронично, но именно эксперты здесь не пользовались прелестями дистанционного взаимодействия. По правилам, сто раз устаревшим, я должен был физически присутствовать рядом с проверяемой машиной. Что ж, бороться за эффективность сегодня несложно — сложно найти на это время.
 

* * *

После урока я подошел к своему клиенту, держа наготове типовое тестирующее приложение. В открытой базе было больше ста тысяч разных голосов и свыше миллиона фраз на разных языках. Установив режим проверки на «сложнейший», я принялся проверять реакцию робота на случайные фразы из приложения. Импортный педагог легко распознавала различные акценты, адекватно отвечала на дорожки с отвратительной дикцией и лишь один раз растерялась, реагируя на фразу из модуля «косноязычие». «Простите, — сказала тогда робот, щелкая какими-то настройками, — я не вполне уловила суть вопроса». И со второй попытки уловила ее успешно. С письменной речью, уровнем толерантности к ошибкам и опечаткам у Nemo307s все тоже было в полном порядке.

Кивая и проставляя пометки в отчете, я наконец принялся за откомментированные Nemo эссе. Как и следовало ожидать, отзывы робота были отлично оформлены. Технические разделы — «языковые средства», «скрытое цитирование», «фактчекинг» — заполнялись обильно и по делу. Что до общих комментариев, машина успешно выражала сомнение в локальных аргументах, но не спешила оценивать общий нарратив. Вместо этого она прилагала список «полезной литературы» и электронные адреса подходящих специалистов. Полистав пару списков и ссылок, я довольно кивнул. Разумный апдейт. Прошлая модель пыталась обозревать общую задумку текста самостоятельно. Выходило паршиво.

Я долго выбирал, какое из сочинений изучить пристальнее, пока взгляд не зацепился за дикий тезис в одном из них: «Главной чертой грядущего общества будет его несуразность». «Обилие различных силовых линий современного общества, — писал(а) автор, — диаметрально противоположных или никак друг с другом не связанных, могло бы привести меня к банальному выводу, что образ будущего недоопределен и содержит массу равноправных альтернатив, разрешение которых непредсказуемо. Но, похоже, мы в принципе не видим теперь прецедентов разрешения альтернатив — скорее, они развиваются параллельно, словно не замечая образуемого ими конфликта. Экспоненциальный рост прав дауншифтеров и социодиссидентов, защита и развитие децивилизованных резерваций для утомленных вездесущим институционализмом соседствуют с удушающей неумолимостью бюрократии и недобитой воинской повинностью поверх милитаристского трупа. На грубый тезис “будущее может быть всяким” я хотел бы ответить еще более грубым “будущее будет всяким”. Даже умиравшие тенденции воскресают. Но не с тем, чтобы одолеть тенденции, их вытеснившие, а с тем, чтобы как-то наудачу, навскидку поделить с ними власть… С каждым годом общество все глубже погружается в несуразное, никому не подвластное и потому никем не контролируемое соседство всего со всем. Нас ждет общество нарастающей суперпозиции, общество хаотически недореализованных возможностей, общество прогрессирующей несуразности».

Умный робот посоветовал автору сочинения довольно много нон-фикшен: и не только очевидного Нозика, но и Лейбница. Я аж присвистнул, смакуя неожиданный ход. Затем деловито доставил в отчете требуемые галочки и крестики, а в «экспертном комментарии» надиктовал благодушное: «Провокационная манера преподавания Nemo307s должна быть признана академически допустимой имитацией т.н. авторского стиля. Хотя модель не вполне опирается на принцип беспредпосылочности, осваиваемые в ходе семинара данные разносторонни, их подача корректна». Enter.

«Рекомендовать Nemo307s к пошаговому внедрению в образование?» Жирная галочка, электронная подпись, отправить. Все. Рабочий день окончен.
 

* * *

Домой я шел, по обыкновению, пешком. Час в пути того стоил: ведь у меня появлялся повод не заглядывать в сеть. Вместо этого я отдыхал: шел домой и думал о фантастах и футурологах прошлого. Кажется, иные из них догадывались, как уменьшится рабочий день, но мало кто отважился предполагать, как сильно… и как мало это нам даст. В чем точно были правы самые наглые из прогнозистов, так это в том, что, как ни меняйся будущее, мы все равно будем смотреть в прошлое со странной смесью ужаса, недоумения и зависти. Да, конечно, мы не будем понимать, как они вообще выживали… и одновременно не будем считать себя счастливее их.

Я шел и думал о том, сколько тысяч положительных отчетов успею отправить за остаток жизни. Каким бы ни было число, я поменял бы самое большое число мира на чувство, что хоть один мой отчет значит хоть что-нибудь.

Я не был футурологом, тем более — фантастом. И все же я не стеснялся предсказывать, что теперь будет. Зарубежного робота признают перспективным, а затем отправят на очередную стадию доработки под предлогом куда более длинного отчета совсем другой экспертной комиссии, смысл которого будет сводиться к тому, что российский рынок не готов к очередному витку изменения структуры занятости, а еще меньше — к очередной статье расходов на импорт.

О наш дорогой ЭПИ(к). Дымовая завеса на службе прогрессирующей прогрессофобии развитых стран... Что я отвечу себе на это? «Надо любить свою работу?» Конечно, надо… если не можешь с нее уйти.

«Человек, займи себя сам!» — вспомнил я веселое полотно польского постсоцреалиста. Там… там постепенно привыкают к идее, что трястись над занятостью — удел начинающих обществ, а оставить человека без зависимости от работы не значит оставить его без дела и жизни. Их экономика почти перестроилась — а значит, плевать, что у нас пока все иначе. Все течет, и сотни рек сливаются в одну. На робкую секунду я ощутил свою Россию как ковчег с невротиками в хвосте большого сплава. Пускай мы фанатично держим дистанцию от преодолевающих пороги будущего первопроходцев! Отплевываясь, оглядываясь, то и дело суша весла, но мы не упускаем плывущих впереди. Эй, Homo Ludens! — и мы тоже идем к тебе. У нас нет своего пути: только своя лодка и свои интервалы. Должно быть, и мне нужно немного потерпеть. И делать фотоснимки: таких больше никогда не будет.

В конце концов, я обозреваю педагогические инновации, а не медицинские. Страшно представить, как они терпят свое роковое знание, что все может быть иначе. Должно быть, и им по ночам снится, что лодка все же плывет вперед — нужно только не бросать своих маленьких весел.

Контакты

Пеер Тешендорф

Руководитель Фонда имени Фридриха Эберта в России:

эл. почта

Контакты

Вера Дубина

Референт по вопросам истории и научного обмена

 эл. почта

Обзор прессы

"Несмотря на репрессии и коронавирус, Россия может смотреть в будущее"- мнение Анны Арутюнян на русском и английском языках 

вверх